Художник, к которому не готова Армения: Вахид Шарафян о религии, наготе, женском теле и лицемерии

Мы договорились на короткий разговор, но разговор затянулся гораздо дольше. Слишком много тем, которые нельзя было обойти: искусство, религия, тело, феминизм, неолиберализм, храбрость быть собой – Вахид говорил обо всём честно, без оглядки и без страха быть непонятым.

Искусство – наследие в крови

«Мой дед был художником-миниатюристом, а дядя стал моим первым учителем, когда мне было шесть, – вспоминает Вахид. – В нашей семье всегда было полно творческих людей – архитекторов, коллекционеров, художников. У отца был антикварный магазин. Я вырос среди искусства, запаха красок и старых картин. Это была атмосфера, в которой невозможно не стать художником».

Главной фигурой в его детстве была и остаётся мать – портниха и флористка с врождённым чувством формы и вкуса. «Она шила одежду для нас, для семьи. Но делала это с такой любовью, что я часами рассматривал её журналы: “Бурда”, “Vogue”, восьмидесятые... Там были женщины, линии, свет, позы. Думаю, тогда во мне проснулось чувство красоты».

«У меня нет одного направления, – признаётся он. – Я постоянно меняюсь. Но в фигуративных картинах с женщинами я честно признаюсь: я люблю женщин. Они – самые впечатляющие создания во Вселенной».

О независимости и свободе от моды

Художника часто относят к «современной персидской волне», по крайней мере, так я думала, знакомясь с его биографией, но он лишь улыбнулся на это: «Я независим. Я многое сделал для иранской арт-сцены, но я не отношу себя ни к какому движению. Моя жизнь и моё искусство – одно. Я не следую трендам, не интересуюсь мейнстримом. Я просто делаю то, что хочу. Кому нравится – хорошо. Кому нет – тоже. Это естественное выражение меня самого».

Его свобода – это убеждение, выстраданное годами. Серию женских портретов Вахид ведёт с 2018 года.

«Сначала я просто подходил к девушкам и спрашивал, не хотят ли они стать частью картины. Потом всё стало проще: многие сами писали мне, хотели быть моей музой. Думаю, потому что мои картины отличаются от других фигуративных художников, которые делают только рутинные академические бездушные вещи».

Он путешествует постоянно, и в каждой стране находит женщин, которые вдохновляют. Но признаётся: даже в XXI веке нагота по-прежнему пугает. «Нагота для меня естественна. Быть обнажённым – значит быть собой. Мы рождаемся голыми. Но общество сделало из этого табу. Когда мужчины начали доминировать, они стали “закрывать” женщин. С другой стороны, религия, которой тоже управляли мужчины! Это не культура – это страх и контроль».

«Я просто делаю то, что чувствую красивым. Для меня нагота – естественна. Быть обнажённым – значит быть собой. Мы рождаемся голыми. Когда Armenian Art Community опубликовали мои картины, я получил массу хейта, комментариев, оскорблений. Я понял, что армянское общество во многом всё ещё традиционно, в нём много табу, особенно вокруг тела. Меня называли извращенцем, сексистом, мизогином, фэтфобом – кем только не называли. Но всё это – от непонимания сути искусства и истории. Они понятия не имеют, что я показываю красоту женщины, нечто эстетически прекрасное».

Он не защищается, а просто констатирует реальность, которая сейчас развивается вокруг нас. По ходу нашей беседы я понимала, что для Вахида женщина – другая вселенная, где естественная красота становится формой свободы.

О феминизме, хиджабе и лицемерии цивилизации

«Современные феминистки часто защищают хиджаб, говоря, что это “их выбор”, – говорит он. – Но это не выбор. Это навязанная норма. Девочек с детства учат, что честь семьи зависит от покрытой головы. Если дочь без хиджаба – ты “слабый мужчина”. Это не культура – это контроль. Мусульманок в мире миллиарды, а богатые мусульманские страны вроде Катара, Саудовской Аравии, Эмиратов – это важные клиенты для люксовых брендов: Louis Vuitton, Dior и других. Они создают линии для женщин в хиджабах, потому что это огромный рынок. Если произойдёт революция против хиджаба, они потеряют миллионы клиентов. Поэтому, когда в Иране женщины вышли протестовать, почти ни один западный феминистский голос не поддержал их. Всё завязано на деньгах».

“Бодипозитив” и маркетинг комфорта

«Меня часто спрашивают: почему нет “плюс-сайз” моделей? Потому что стройность – это красиво и здоро́во. Избыточный вес – не норма. Всё это движение “бодипозитива” придумано, чтобы продавать больше бургеров, – отшучивается Вахид.

«Когда Chanel, Versace или Gucci выводят полных моделей, это не акт доброты, это маркетинг. Они выдумали лозунг “все тела прекрасны”. Но это неправда. Не все тела здоровы и не все – красивы. Из-за таких лозунгов женщин убеждают, что ничего менять не нужно, и это просто выгодно корпорациям. Потому что чем меньше человек думает о себе, тем больше он потребляет. То же самое происходит и в мире искусства. Арт-сцена не может развиваться без критики. Но сегодня всё сводят к “вкусу аудитории” – мол, у всех вкусы разные. Да, но стоит помнить: некоторые вкусы ужасны, потому что не воспитаны историей искусства и красоты».

 Природа желания и честность искусства

 Я прямо спросила его о реакциях и критике, и он также прямо ответил мне: «Даже если меня называют извращёнцем – меня это не задевает. Мужчина по природе своей “извращён”, если угодно. Знаете, бывают ролики, где трёхлетний малыш буквально не может отвести взгляд от привлекательной девушки – короткие, забавные видео с двух-трёхлетними детьми. Это в нашей природе. И если мужчина вовсе не испытывает такого влечения, с ним что-то не так. Я говорю: да, окей, пусть я “извращённый”, но как цивилизованный человек я обязан контролировать свои желания – есть грань между “быть извращённым” и “быть мерзким”. Сам по себе этот импульс никому не вредит. Точно так же мои работы называют эротическими. И в чём проблема?»

«То, что мне действительно нравится в моих картинах, – технически они сделаны здорово и являются частью моей жизни. И я не лгу в них, – продолжает Вахид. – А сегодня в арт-сцене сплошь фальшь. Люди придумывают о себе что угодно, лишь бы попасть в арт-мир. Особенно это заметно в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, где я живу и работаю. Я базируюсь между Бруклином и Лос-Анджелесом, хотя много путешествую. Честно говоря, арт-сцена посредственна. Я знаю массу людей, которые меняли даже свою личность только ради участия в выставке или чтобы попасть в галерею», – он говорит это с усталостью человека, который насмотрелся на разных мнимых гениев.

«В 70–80-е художники просто брали и делали – писали, создавали то, что выходило из их жизни. Искусство рождалось изнутри. А теперь в 90% случаев всё диктуют медиа: сказали “BLM” – и десятки художников начали писать чёрнокожих женщин; заговорили о “шейминге” – и толпы живописцев бросились изображать полных девушек. Это отвратительно – когда у тебя нет собственного достоинства и связи со своим искусством. Искусство – душа твоей живой жизни. Оно рождается из снов, ностальгии и настоящих чувств – неважно, тёмных, грустных или прекрасных, но всегда невинных. Как можно этим торговать?»

О Кавказе, Армении и границах сознания

«Консерватизм – это плохо, – говорит он твёрдо. – Страница Armenian Art Community иногда делает мне услугу, публикуя мои картины, но люди в комментариях часто нападают на меня. Читать их порой забавно, но мне бывает грустно за них. В то же время у меня есть друзья из Армении – открытые, современные. Одна из них – модель Люси Йосефян, я писал её дважды. Даже в консервативной культуре есть такие исключения, понимаете?».

Он уверен, что границы существуют только в голове. «Когда человек путешествует, читает, видит мир – сознание расширяется. Даже если ты вырос в консервативной стране, можно быть свободным. Главное – не бояться опыта и сохранять логику, а логика – это то, что религия у нас отняла. Как сказал Ницше: “То, что принято без разума, не может быть отвергнуто разумом”. В этом и проблема религии для многих».

Именно поэтому мысль о выставке в Армении кажется Вахиду почти нереализуемой, по крайней мере, на сегодняшний день.

«Рисковать не хочу. По комментариям видно, что моё искусство там не встречают радужно. Я бы предпочёл не устраивать выставку в Армении. Зато рядом – Тбилиси, Грузия – там арт-сцена заметно свободнее. И всё же я был в Армении, да: люди очень красивые и добрые, гостеприимство потрясающее».

Почему искренность – самая радикальная форма искусства

«Я не думаю о реакции публики, – говорит Вахид. – Я пишу то, что поэтично, красиво и загадочно одновременно. Я вырос в интеллектуальной художественной среде. С детства видел на стенах дома ню-картины моего деда; листал мамины журналы мод. Отец говорил: “У нас вместо крови – краска”. Это у меня в крови. Меня не заботит, что думает аудитория. Я думаю только о том, чтобы сделать шедевр. Каждую новую работу я пишу так, будто она – последняя в моей жизни».

«Глаза нужно тренировать. Это работа – и для ума, и для взгляда. Многие, кто далёк от искусства, шокируются, попав на мою страницу. Но есть и те, кто не из арт-среды, а глаз – тонкий: они видят только красоту и искренне радуются. Потому что это красиво. Кто не умеет смотреть, видит лишь шок. А кто видит сердцем – видит красоту».

Беседовала Лиана Агаджанян

Фотографии: Лука Каччапуоти; Лора Моро