«Оземпик» убивает: почему звезды худеют до болезненной худобы

Это уже не просто Ариана, Эми или Келли с Опрой — это эпоха расстройства пищевого поведения, одобренного медициной, пишет Daily Mail.

Безумие вокруг «Оземпика» убивает нас. Это настоящая эпидемия, и тех, кто не сидит на этих препаратах, заставляют чувствовать себя сумасшедшими.

Возьмем Ариану Гранде. Сегодня она попадает в заголовки не из-за нового фильма «Злая», а из-за пугающей худобы — даже по голливудским меркам, а это уже о многом говорит.

«Сейчас ей тяжело, — рассказал Daily Mail источник, близкий к семье певицы. — Она не в здоровом состоянии и сама это понимает».

И это, по крайней мере, обнадеживает: в случае с Гранде проблему называют своим именем, а не списывают всё на «стресс» или очередной волшебный укол GLP-1. Нет — она больна. И это видно.

Разве не было бы здорово, если бы Голливуд наконец начал честно говорить об «Оземпике»?

Эми Шумер, например, удалила из Instagram все свои так называемые «толстые фото» после того, как показала публике новую фигуру. А на этой неделе она, похоже, решила «стереть» и мужа из своей жизни — объявив о разводе.

«Она похудела — и ей это надоело», — сказал один из друзей Шумер.

Впечатляет своей жестокостью. Речь идет об отце ее ребенка, но теперь, когда Эми наконец достигла, похоже, главной цели своей жизни — не стать великой матерью, писательницей или действительно смешной комедианткой, а просто быть худой, — брак превратился всего лишь в еще один лишний «вес», от которого нужно избавиться.

Келли Осборн, в свою очередь, отрицает, что принимает «Оземпик», несмотря на столь резкую потерю веса, что она выглядит болезненно. В последние дни она активно отвечает в соцсетях тем, кого называет «критиками» — я бы сказала, наблюдателями, — комментирующим ее истощенный вид.

«Отвалите, — написала она. — Тем, кто считает смешным писать “Ты больна?” или “Слезь с Оземпика, ты плохо выглядишь”: у меня умер отец, и я делаю всё, что могу. Единственное, ради чего я сейчас живу, — это моя семья».

Безусловно, ей можно только посочувствовать. Но одно не имеет прямого отношения к другому. Нельзя годами делать свой вес центральной частью публичного образа — как это делала Келли, — а потом разыгрывать жертву, когда публика реагирует.

Такое послание, такая романтизация экстремальной худобы опасны. Чрезвычайно опасны.

Этот момент невольно возвращает нас к первому массовому осознанию анорексии и булимии — смерти Карен Карпентер в 1983 году. Несмотря на явное истощение, культовая поп-певица до конца утверждала, что ест достаточно.

В худший период она весила около 32 килограммов. Зрители ахали, когда она выходила на сцену. Друзья видели это тоже: певица Дайонн Уорвик вспоминала, как в 1981 году была потрясена тем, насколько Карпентер была худой.

Когда журналисты спрашивали Карен, есть ли у нее проблемы, она отвечала, что просто «изнеможена» работой. В частной жизни она знала, что серьезно больна, но лечение не помогало. Ее смерть в 32 года потрясла мир и впервые сделала расстройства пищевого поведения предметом публичного обсуждения.

После этого маятник культуры качнулся в другую сторону — в сторону фитнеса и «здорового тела»: видеокассеты Джейн Фонды, клип Physical Оливии Ньютон-Джон, культ тренировок. Появились супермодели — атлетичные, сияющие, как в клипе Джорджа Майкла Freedom! ’90.

Но маятник, как известно, всегда возвращается. В 1990-е всё снова скатилось к болезненной худобе и «героиновому шику». Индустрия моды прекрасно понимала, что делает, и при этом отрицала влияние наркотиков.

Даже президент США Билл Клинтон призывал прекратить популяризацию «героинового шика» после смерти фотографа Давиде Сорренти в 1997 году. «Прославление героина — это не креативно, это разрушительно. Это не красиво, это уродливо. Это вопрос жизни и смерти», — говорил он.

После этого Анна Винтур фактически поставила точку: Vogue отказался от «наркотических» образов, и на сцену вышла новая икона — спортивная, загорелая Жизель Бюндхен.

Можно сказать: так было всегда. Но сегодня есть принципиальное отличие — медикализация расстройств пищевого поведения. Именно это и сделали препараты GLP-1, как бы фармгиганты ни уверяли нас в обратном.

Многие хирурги требуют отменять GLP-1 за месяц до операции: из-за того, что пища слишком долго задерживается в организме, пациенты рискуют захлебнуться во время наркоза.

И это лишь одна из угроз. Эти препараты связывают с онкологическими рисками, потерей зрения, суицидальными мыслями — но об этом предпочитают молчать.

Совсем скоро эти лекарства появятся в таблетках и станут дешевле, что еще сильнее нормализует то, что на самом деле нормой не является.

Расстройства пищевого поведения по-прежнему плохо поддаются лечению и остаются малоизученными. Превращать их не просто в допустимое, а в желаемое — значит подвергать общество реальной опасности.