Художник Армен Ронов: То, что сейчас в армянском обществе считается «позором», в истории искусства было молитвой  

Мы встретились в его студии в центре Еревана в день отъезда. Работы были собраны, пространство выглядело почти оголенным – как мастерская человека, который внутренне уже находится в дороге. Армен Ронов скоро должен был покинуть Армению и вернуться в Бостон. Разговор с ним сложился как долгое, спокойное проговаривание прожитого: о пути художника, о природе, о зрителе, об Армении и о том, почему искусство здесь так часто оказывается в одиночестве.

О работах, которые больше не принадлежат художнику

Я давно работаю не только в Армении, но и за ее пределами. И те ранние работы, которые не относятся к моему нынешнему направлению – стратумизму, – в основном разошлись по частным коллекциям за границей. Часть этих полотен я продал коллекционерам, и сейчас, когда приезжаю, например, в Англию, сам у них их и вижу. Но показывать их публично уже не могу – коллекционер не хочет, чтобы работа снова “гуляла” по выставкам.

Это ревнивое отношение, понятное отношение: человек вложил деньги, эмоции, статус, и он не обязан разделять картину еще и с публикой. Поэтому сегодня публике доступны в основном новые работы, а старые существуют фрагментарно – в виде фотографий, архивов, визуальной памяти.

Пандемия и рождение стратумизма

Собственно, стратумизм родился в ковидные годы. Пандемия, несколько лет изоляции, когда весь мир был как будто заперт и оторван от природы. В этот период человек оказался лишен не только свободы передвижения, но и ощущения собственной реализованности в пространстве мира. Мы не могли выходить, не могли “реализовать себя” в пространстве мира.

...В какой-то момент я понял, что человечеству фактически объявлен приговор – смертный риск, и к этому прибавляется еще и применение, на мой взгляд, химического оружия против людей. На этом фоне я решил, что природа должна “ответить” – и стал работать в жанре land art, выстраивая то, что потом назвал стратумизмом. Интерес сосредоточен на том, как природа, разрушаясь, трескаясь, разламываясь, через эти разломы дает человеку мощнейшую энергию. И человек, “питаясь” этой энергией, может не только спасать свою материальную жизнь, но и поддерживать духовное начало.

Первая коллекция стратумизма начала складываться именно в Армении, в работе на природе. Те, кому в ковид удалось уехать в деревню или в горы, перенесли этот период гораздо легче. Я же начал в Армении – на природе – создавать первую коллекцию стратумизма.

За два-три года появилось более двадцати работ. Затем был Бостон, где эта линия продолжилась и была завершена. Часть произведений осталась в Армении, и возвращение было связано именно с ними. Забрать, чтобы, как я это называю, завершить свой творческий диалог с армянской землей.

О армянском зрителе и страхе эмоций

Я много лет наблюдаю за реакцией публики на свои выставки – и не только на свои. Смотрю, кто приходит, как они смотрят, что чувствуют. У меня был показательный перформанс: я показывал, как "рождается" магма, как рождается слой – стратум. Для наглядности взял обычную глину, гвозди, другие доступные материалы, прямо при зрителях собирал объект. И вот приходит мальчик с синдромом Дауна, просит поднять его поближе и со всей силы бьет по картине рукой. А потом тем же жестом, той же рукой, начинает гладить мне лицо. И в этот момент я понял, что дело не в ударе по картине, а в том, что в человеке родилось чувство.

В Армении я часто сталкиваюсь с другим: люди приходят, смотрят, но внутри как будто ничего не двигается, зритель очень сдержан, зажат, скрывает эмоции, художник остается в одиночестве – ему максимум пожмут руку и скажут "поздравляю". А вот когда человек проходит мимо и не чувствует ничего – вот это по-настоящему страшно. Русская публика совершенно другая: на моих выставках в России люди не боятся показывать эмоции, говорить, спорить, иногда даже злиться на произведение. Это нормально. Нам жизненно необходимо перестать затыкать эмоции.

О последнем перформансе и живом отклике

В Армении, как только появляется обнаженная фигура, особенно женская, сразу поднимается волна возмущения. При этом само искусство чаще всего остается за скобками. Эти люди, как правило, не осознают, что сами ходят по миру в “нагом” виде – с точки зрения энергетики, агрессии, зависти. Они не признают собственную внутреннюю “моральную наготу”, но яростно стыдят телесную. Но то, что сейчас в армянском обществе считается “позором”, в истории искусства было молитвой.

Если бы эта критика была содержательной – я был бы только рад. Но чаще всего критикуют не искусство, а сам факт смелости – наготу, провокацию, “непонятность”. То есть критикуют не мысль, а выход за рамки привычного. Проблема не в личной обиде, проблема в масштабах мышления. Страна маленькая, мышление маленькое, но это не значит, что наши амбиции тоже должны быть малыми.

После разговора с Арменом я связалась с куратором выставки, искусствоведом Серо Согомонян, чтобы глубже понять, как этот перформанс считывается со стороны профессионального кураторского взгляда.

«Проект “Стратумизм” – это отдельная, самостоятельная субстанция, как и сам Ронов. Учитывая тот факт, что автор в основном живет и работает в разных западных странах, трудно сказать, что этот проект целиком ориентирован на интеграцию в армянский современный арт-контекст. При этом он однозначно несет в себе армянский дух, потому что национальные элементы и символизм Армен изучил очень глубоко. Но в любом случае фокус здесь смещен в сторону универсальных человеческих переживаний, где нации и народы по своей сути мало чем отличаются друг от друга».

Это как раз и говорит о том, как художник, родившийся в маленькой стране, способен обращаться к по-настоящему большой, общечеловеческой теме.

О культурной ситуации в Армении

Наше поколение, и поколение за мной, очень много лет боролось за то, чтобы в Армении возникла настоящая культурная дискуссия мирового уровня. К сожалению, этого так и не произошло. В стране были революции, но это были революции исключительно политические. Культурной революции в Армении не было. Вспоминается короткий период, когда несколько смелых искусствоведов пытались создавать новые платформы и продвигать новаторские практики, но все уперлось в отсутствие школы меценатства.

За современным искусством должна стоять либо государственная политика, либо сильный институт меценатства – или, что лучше всего, их союз... У нас права человека вроде как задекларированы, но права деятеля культуры нигде отдельно не зафиксированы и реально не защищены.

...Тем не менее, в Армении есть великолепные художники – я ими искренне восхищаюсь. Иногда молюсь за них как за духовных братьев.

Фотографии из инстаграма Армена Ронова

Беседовала Лиана Агаджанян