Почему Армения не прошла в финал «Евровидения», и надо ли нам продолжать в нём участвовать?  

Итоги «Евровидения», будь то полуфинал или финал, из года в год вызывают одну и ту же бурю реакций: споры, недовольство результатами, обвинения в политизированности конкурса, обсуждения «несправедливых» проходов и попытки понять, почему одни номера неожиданно оказываются в финале, а другие, казалось бы, цепляющие и сильные, остаются за его пределами. Для Армении же на фоне всего этого с каждым годом всё острее становится другой вопрос: не о том, почему стране не удается победить, а о том, понимает ли она вообще, в каком конкурсе участвует.

Когда-то Евровидение действительно был песенным конкурсом. Да, политический фактор существовал всегда. Соседское голосование, дипломатические симпатии, география голосов - всё это было ещё двадцать лет назад. Но раньше политика там была скорее фоном, сегодня же она стала самой сценой.

Сейчас Евровидение - антиконсервативная эстетика, соревнование медийных образов и громких манифестов. И с каждым годом эта эстетика становится всё радикальнее. Каждый раз кажется, что «хуже уже некуда», что конкурс дошёл до предела эксцентричности, провокации и желания шокировать зрителя. А потом проходит год - и нам стучат со дна.

Сегодня побеждает не песня и даже не номер, а пакет, в этот пакет входит всё: политическая повестка, вирусный образ, герой, которого можно обсуждать в TikTok, мемность, конфликтность, визуальная эксцентричность, правильная идеологическая интонация,  сексуальная ориентация, эмоциональный триггер... Иногда сама песня там вообще уже стоит где-то ближе к концу списка.

У Армении, кажется, на этом фоне начинается кризис идентичности, потому что мы пытаемся играть в чужую игру, по чужим правилам, но делает это слишком неуверенно и слишком поздно. Вот уже несколько лет мы анализируем победителей, очевидно копируем тренды конкурса, берём элементы европейского этно-попа, пытаемся встроиться в западную музыкальную эстетику, но всё это выглядит как попытка догнать поезд, который уже ушёл.

Самая большая проблема в том, что Армения перестала звучать как Армения.

Раньше армянские номера могли быть спорными, пафосными или «нацоналистичными», но у них была энергия, характер, ощущение собственной культурной уверенности. Сегодня же создаётся впечатление, что страна постоянно пытается угадать, «что понравится Европе». Этно-поп сам по себе не проблема. Наоборот. Но хороший этно-поп - это сложнейшая работа. Это тонкое чувство меры, это понимание того, как соединить современность и национальный код так, чтобы это выглядело органично, а не как презентация туристического бренда страны под электронный бит.

Армения же в последние годы чаще делает именно копию трендов «Евровидения», чем предлагает что-то эксклюзивное. То есть, если уж не создавать собственный почерк, то хотя копировать под свою идентичность, а не выдавать вторичность без лица. История с Симоном только подчеркнула эту проблему.

Да, его песня не была катастрофой. На фоне многих действительно слабых и скучных номеров она даже смотрелась относительно нормально. Но проблема в другом: в ней не было ничего, что заставило бы зрителя помнить её спустя десять минут после окончания выступления. Не было ни сильной идеи, ни эмоционального удара... Как будто бы номер пытался говорить о разрушении офисной рутины, о желании вырваться из серой жизни, плюнуть на систему и жить легче. Но проблема в том, что зрителю нужен номер, который либо унесёт его в другой мир, либо ударит по эмоциям так сильно, что они не смогут его забыть. Либо абсолютный танцевальный хаос, либо гипнотическая атмосфера.

Песня Симона ничего из этого не дала. Она не была достаточно безумной для современного Евровидение, но и не была достаточно искренней или сильной, чтобы пробить шум конкурса человеческой эмоцией. Она просто растворилась.

И проблема была не только в самой песне. Этот конкурс давно работает как огромная медийная машина, где артиста нужно продавать публике ещё до выхода на сцену. У Симона и этого практически не было. Никакого сильного пиара, никакого ощущения события, никакой попытки сделать из него героя сезона. Всё выглядело так, будто команда Армении сделала ровно столько, чтобы артист просто числился участником конкурса. А ведь даже песню ни о чём иногда можно дотащить до финала за счёт харизмы, грамотного продвижения и эмоциональной привязанности зрителя к артисту - вспомните Эстонию и Tommy Cash с его примитивной песней о любви к кофе. Но для этого артиста должны хотя бы попытаться сделать запоминающимся.

Да, были какие-то коллаборации, попытки активности, артистичное поведение, отдельные ролики и стандартный набор евровизионного контента. Но этого катастрофически мало для конкурса, который сегодня буквально живёт интернетом, TikTok, мемами, вирусными моментами и эмоциональной привязанностью аудитории к артисту.

Конечно, это даже не вина самого артиста. Потому что проблема системная. Армения каждый год тратит ресурсы на попытку встроиться в конкурс, ценности и эстетика которого становятся всё дальше от самой армянской культурной среды.

И тут возникает логичный вопрос: а нужно ли вообще продолжать участвовать? Потому что сегодня Евровидение - это огромная медиа-война образов, идеологий, репрезентаций и символов. Это пространство, где нужно постоянно доказывать свою «встроенность» в современную западную культурную повестку. И попытки Армении соответствовать этой системе выглядят в лучшем случае неловкими, в худшем - отчаянными, словно каждый раз есть надежда, что красивого личика, дизайнерского костюма и пары «сексуальных» кадров зрителю будет достаточно, чтобы забыть о том, насколько пустым оказался сам номер.

Самое «болезненное» во всей этой истории даже не проигрыш. А ощущение того, что Армения больше не понимает, зачем она выходит на эту сцену. Чтобы победить? Тогда нужен совершенно другой уровень концепции, продюсирования и понимания того, как работает современная поп-культура.

Чтобы показать армянскую культуру? Тогда почему мы так боимся быть собой и постоянно копируем чужие музыкальные формулы?

Чтобы просто участвовать? Возможно. Но слишком дорого обходится участие, которое годами не приносит ни результата, ни сильного культурного момента, который действительно остаётся в памяти и позволяет людям говорить о стране-участнице, как, например, до сих пор говорят о Хорватии, о Финляндии, Ирландии...

На мой взгляд, самый честный путь для Армении сегодня - либо полностью переосмыслить своё участие в Евровидение, либо наконец признать: этот конкурс давно стал чем-то, во что страна больше не вписывается. И честно говоря, ей и не стоит в это вписываться.

Лиана Агаджанян