Почему нас так завораживают вампиры: от Лестата до самых сексуальных кровопийц на ТВ

Вампир Лестат покорил поклонников по всему миру своими эпатажными выходками. Но наша одержимость сексуальными вампирами выходит далеко за рамки запретной любви, обнаженных торсов и пристрастия к крови с добавлением ЛСД, пишет Guardian.

Если вы хотите, чтобы телевизионная аудитория простила вымышленному мужчине практически все что угодно, достаточно заострить ему клыки и облачить в бархат. Яркий пример — провокационная  драма «Вампир Лестат», которая ранее в этом году стала культовым хитом в США. Теперь сериал добрался до Великобритании, а пронзительная игра Сэма Рида в роли Лестата заставляет поклонников буквально падать к его ногам.

Первые два сезона, выходившие под названием «Интервью с вампиром», рассказывали об интервью, во время которого Луи (Джейкоб Андерсон)  раскрывал журналисту (Эрику Богосяну) подробности своих токсичных отношений с Лестатом. Теперь история сосредоточена непосредственно на Лестате — отсюда и новое название, и новый рассказчик. Златовласый принц тьмы меняет многовековую жизнь в тени на карьеру глэм-роковой звезды.

В результате Лестат превратился в настоящего «денди преисподней».

На сцене он извивается, рычит и соблазнительно двигается, одновременно играя на скрипке и исполняя нарочито театральные песни. На его веках сверкают блестки, длинные волосы заплетены в косички с лентами.

А за пределами сцены его образ становится еще более безумным: он состоит в сексуальной связи со своей матерью, получает удовольствие от крови с добавлением ЛСД и произносит фразы вроде: «Я ношу с собой вечную эрекцию».

Однако Лестат далеко не первый вампир, сумевший покорить зрителей своей привлекательностью.

Эрик Нортман из «Настоящей крови» прославил Александра Скарсгарда — чего только стоит его появление без одежды, когда он расслабленно лежит на ледяной вершине и читает книгу. Леди Гага в роли Графини в пятом сезоне «Американской истории ужасов» доказала, что жажда крови может быть идеальным модным аксессуаром.

Соблазнительные вампиры регулярно появляются также в «Дневниках вампира», «Сверхъестественном» и практически во всем актерском составе «Чем мы заняты в тени», где персонажи каким-то невероятным образом остаются невероятно привлекательными, несмотря на полную нелепость своего поведения.

Клас Банг в хаотичной версии «Дракулы» от BBC тоже оказался безусловно приятен для глаз. Даже краткое появление Джеффа в образе вампира в эпизоде «Сообщество» Horror Fiction in Seven Spooky Steps заставляет Энни буквально млеть от своего прирученного кровопийцы.

Но почему же нас так притягивают вампиры?

Они воплощают абсолютную свободу, власть, бессмертие, красоту и зачастую запретную любовь. Кроме того, вампиры напрямую обращаются к нашей темной стороне, становясь идеальным экранным воплощением токсичных романтических фантазий, которым мы тайно предаемся.

В массовой культуре нас давно приучили симпатизировать романтическому герою, который настойчиво добивается женщины, несмотря на ее отказ, пока в конце концов не добивается своего. В случае с вампирами эта модель превращается в крайнюю версию идеи «я смогу его изменить».

Что может быть соблазнительнее опасного бессмертного существа, способного уничтожить целые города, но готового преклонить колени перед тобой?

Достаточно вспомнить Спайка из «Баффи — истребительницы вампиров» — эталонного плохого парня в кожаной одежде, которого буквально меняет любовь хорошей девушки.

Его противоположность — Ангел, чье проклятие устроено так, что одна ночь невероятного секса с Баффи лишает его рассудка, разрушает моральные принципы и превращает обратно в психопатического монстра.

Но за кожаными куртками, историями о перевоспитании плохих парней и точеными скулами скрывается нечто большее.

В своей книге «Вампиры: история и фольклор нежити»,  Агнес Холлихок исследует, как готическая литература использовала образ вампира для противостояния викторианской моральной панике.

В обществе, где любые нестандартные формы близости строго осуждались, укус вампира символизировал запретное желание — полную потерю контроля, обмен телесными жидкостями и отказ от правил приличного общества.

Вампиры нарушают гетеронормативные представления, поскольку существуют за пределами привычного человеческого времени. Они не вписываются в традиционную модель семьи и не подчиняются жестким гендерным ролям. Их сила основана на харизме и соблазнительности, а не на традиционных представлениях о мужественности или женственности.

Лестат воплощает все это в своем экстравагантном, могущественном и совершенно бескомпромиссно квир-образе. Именно поэтому поклонники не могут перестать обсуждать его безумный роман с Луи — особенно страстный поцелуй, который во втором сезоне внезапно превращается в жестокое убийство.

Лестат стал настоящим символом сексуальной свободы. И, кажется, именно поэтому зрители готовы принять даже его скандальный роман с Габриэллой (Дженнифер Эль), женщиной, которую он сам превратил в вампира и которая одновременно является его матерью.

Так что же нас завораживает — опасность? Бессмертная красота? Возможность освободиться от социальных ограничений?

Телевизионный вампир по-прежнему неотразим. Неудивительно, что так много зрителей готовы добровольно подставить шею Лестату.