Фредерик Шопен любил мужчин? Немецкий исследователь обнаружил в его письмах признания в любви

Письма Фредерика Шопена мужчинам, которые десятилетиями считались проявлением обычной для XIX века дружеской близости, могут свидетельствовать о гораздо более глубоких чувствах. К такому выводу пришел немецкий музыкальный журналист и пианист Мориц Вебер, изучивший около 800 сохранившихся писем композитора, а также документы из польских и парижских архивов.

В июле 2026 года швейцарское издательство Schwabe выпустило его книгу «Chopins Männer» («Мужчины Шопена»). Более пяти лет Вебер исследовал жизнь и творчество композитора, обращаясь к письмам, записным книжкам, рукописям и другим архивным материалам, включая документы, которые прежде оставались практически незамеченными исследователями.

Как отмечает Die Zeit, Вебер не первым обратил внимание на необычайно эмоциональный характер переписки Шопена с мужчинами. Эти письма известны еще с XIX века.

Еще в 1888 году немецкий биограф Фридрих Никс, цитируя некоторые послания композитора, заметил: если бы не было известно, кто именно написал письмо и кому оно адресовано, можно было бы принять его за послание от возлюбленного к возлюбленной — или наоборот.

Позднее исследователи обычно объясняли подобную лексику особенностями мужской дружбы эпохи романтизма. При этом отношения Шопена с женщинами, напротив, нередко получали романтическую трактовку даже тогда, когда прямых доказательств этому было немного.

Так, в биографиях закрепилась история о якобы тайной помолвке композитора с 17-летней Марией Водзиньской. Вебер считает, что подобные сюжеты во многом восходят к биографической традиции XIX века и впоследствии практически не подвергались критическому пересмотру. По его мнению, отношения Шопена с женщинами романтизировали, даже когда источники прежде всего свидетельствовали о дружеской близости.

Исследователь пересматривает и другие известные истории. Например, он не обнаружил доказательств романа Шопена с певицей Генриеттой Зонтаг. Отношения с Жорж Санд Вебер также рассматривает не как традиционную любовную историю мужчины и женщины, а как гораздо более сложную связь, в которой Санд, по его мнению, в определенной степени занимала заботливую, почти материнскую позицию.

В результате, утверждает Вебер, возник своеобразный двойной стандарт: близость Шопена с женщинами легко принимали за романтическую, тогда как его прямые признания в любви мужчинам десятилетиями объясняли исключительно дружбой.

Тринадцать мужчин

Главными источниками для исследования стали переписка Шопена, архивные документы, посвящения и рукописи его произведений. В книге Вебер рассматривает биографии 13 мужчин из близкого окружения композитора.

Особое место занимает Титус Войцеховский — друг Шопена юности, помещик и участник польского национального движения. Некоторое время они даже жили вместе. В традиционных биографиях Войцеховского обычно называют близким другом композитора. Вебер же считает, что сохранившиеся источники указывают на романтический характер их отношений.

Именно Войцеховскому Шопен писал одни из самых эмоциональных писем. В октябре 1829 года он признавался: «Я говорю с фортепиано о том, что часто хотел бы сказать тебе». А затем добавлял: «Если можешь, напиши мне несколько строк — тогда ты снова сделаешь меня счастливым на несколько недель… потому что я безумно тебя люблю».

В другом письме композитор писал: «Я проникаю в твое сознание… давай обнимемся… Дай мне еще один поцелуй… Прости меня за то, что я такая свинья, когда мы говорим между собой».

Войцеховский получал и музыку Шопена. Композитор отправлял ему ноты, в которых, как полагает Вебер, оставлял скрытые знаки привязанности. В одном из таких посланий он написал: «Обрати внимание на место, отмеченное знаком +. Никто не знает об этом, кроме тебя».

По мнению исследователя, подобные отметки свидетельствуют о существовании личного кода между Шопеном и Войцеховским — не только в письмах, но и в музыке.

В переписке встречаются и еще более откровенные эпизоды. В одном письме Шопен сначала подчеркивает, что пишет обнаженным, а затем обращается к другу: «Сегодня ночью тебе приснится, что ты целуешь меня. Я должен отплатить тебе за тот неприятный сон, который ты устроил мне прошлой ночью».

В другом письме композитор упоминает послание Войцеховского, в котором тот писал, что должен его поцеловать. Исследователь также обращает внимание на то, что в некоторых письмах Шопен называет друга польским словом kochanek — «возлюбленный», «любовник».

Вебер считает, что таких фрагментов слишком много, чтобы объяснять их исключительно эмоциональным языком мужской дружбы XIX века.

Исследователь обращается и к переписке Шопена с Яном Матушинским. Сохранилось более двух десятков писем, в которых Матушинский неоднократно выражал композитору сильную привязанность. Среди его признаний — слова о том, что «Шопен — это всё для меня» и что «Шопен — цветок и аромат моего сердца».

Новая трактовка биографии меняет, по мнению Вебера, и восприятие музыки композитора. Как рассказал исследователь в интервью Tagesspiegel, во время работы над книгой он чередовал изучение документов с игрой на фортепиано и заново открывал для себя хорошо знакомые произведения.

Так, знаменитый этюд ля-бемоль мажор Вебер рассматривает как своеобразный музыкальный портрет Антония Водзиньского, к которому, как предполагает исследователь, Шопен также испытывал сильные чувства.

Спор о наследии композитора продолжается

По словам Вебера, даже некоторые представители «старой школы» шопеноведения в частных разговорах уже не отрицают возможность романтических отношений композитора с Титусом Войцеховским. Однако в научном сообществе эта трактовка по-прежнему далека от общепринятой.

Например, в публикации Национального института Фридерика Шопена 2024 года утверждается, что теория о «гомоэротическом характере» переписки Шопена и Войцеховского «не имеет оснований» и призвана лишь «произвести определенный эффект и шокировать читателя».

Как пишет Die Zeit, в Музее Шопена в Варшаве до сих пор можно встретить переводы некоторых писем, в которых мужские местоимения, относящиеся к адресату, заменены на женские — словно Шопен обращался к женщине.

При этом, по словам Вебера, композитор «не написал ни одного любовного письма ни одной женщине» — по крайней мере, ни одного такого письма до наших дней не сохранилось.

Впрочем, называть Шопена «геем» в современном понимании этого слова все же нельзя без оговорок. Представления о сексуальной идентичности XIX века существенно отличались от современных, а сохранившаяся переписка не дает полной картины личной и сексуальной жизни композитора.

Сам Вебер подчеркивает, что не стремится навязать Шопену современную идентичность. Его задача — вернуть в биографию композитора источники, которые прежде игнорировались или оставались практически неизвестными.

Такой взгляд не отменяет привычного образа Шопена и не умаляет значения его музыки. Напротив, он позволяет увидеть за канонической фигурой великого композитора живого человека — с его привязанностями, страстями, сомнениями и чувствами, которые могли оставаться скрытыми от общества почти два столетия.