• «Мне всегда интересно открывать свои корни»: Крикор Джаботян об армянской моде и сотрудничестве с Армине Арутюнян

  Неделя моды в Ереване, проходившая с 8 по 11 октября, вновь объединила дизайнеров, представителей творческих профессий и профессионалов модной индустрии из Армении и других стран мира…

• Самвел Айрапетян: скрипач-виртуоз, соединяющий классику, рок и искусство создания скрипок  

  Сегодня заслуженный артист Краснодарского края Самвел Айрапетян - скрипач-виртуоз, аранжировщик и скрипичный мастер, создавший 64 инструмента. В его репертуаре соседствуют Бах и Queen, армянская музыка и Nirvana. Но прежде чем говорить о сцене, вернёмся туда, где всё началось...

• Полвека в составе Национального филармонического оркестра Армении: история арфистки Жанны Ованнисян  

  Кстати, помимо музыкального образования, я ещё и физик. Да-да, не удивляйтесь. Родители считали, что музыка — для души, а получить более «конкретную» профессию необходимо...

• Секс как эликсир молодости: как миллиардер Галуст Гюльбенкян пытался продлить жизнь с помощью конвейера любовниц  

  Галуст Гюльбенкян вошел в  историю как гениальный предприниматель и филантроп. Однако его личные архивы, рассекреченные в Лиссабоне, и детальные исследования современных биографов (таких как Джонатан Конлин) рисуют портрет глубоко порочного, деспотичного и психически нездорового человека...

Дом Перцова на Пречистенской набережной днём выглядел как респектабельный доходный дом. Ночью же в его подвале начиналась другая жизнь. «Летучая мышь» Никиты Балиева, он же Мкртич Балян, открылась в 1908 году как «капустник» для своих, но очень быстро превратилась в закрытый элитарный клуб. «Люди с улицы» не попадали туда ни за какие деньги. Спектакли начинались глубоко за полночь, когда обычные театры давно закрывались. В подвале были оборудованы «отдельные кабинеты» и полутёмные ложи, и о том, что происходило за их шторами, Москва шепталась годами.Миллионеры, генералы и звёзды Серебряного века просиживали до рассвета в душном подвале и тратили баснословные деньги на выпивку и пародии. В этом и состоял «разврат» Балиева: он отучил чопорную публику спать по ночам.

От Мкртича Баляна до Никиты Балиева

Будущий король московской ночи родился под именем Мкртича Асвадуровича Баляна. В некоторых источниках отчество указано иначе, но суть от этого не меняется: он был армянином из купеческой среды. Родиной его называют Нахичевань-на-Дону, исторический армянский торговый город на юге империи. Существует и более экзотическая версия, по которой семья бежала из Эрзурума.

Чтобы покорить театральный Олимп Москвы, артисту «инородческого» происхождения в начале XX века приходилось русифицироваться, и Мкртич Балян превратился в харизматичного Никиту Фёдоровича Балиева. Корней он не скрывал. Его нарочито утрированный южный акцент, над которым хохотала Москва, а позже и Бродвей, был рассчитанной фишкой. Человек, превративший собственное происхождение в сценический образ, умел продавать любой недостаток как достоинство.

«Летучая мышь» никогда не открылась бы и не продержалась бы так долго без больших денег. Богатая армянская торговая и промышленная Москва любила искусство и щедро ему помогала, и в первые годы существования кабаре многое держалось на средствах покровителей. В труппе и вокруг неё, по воспоминаниям, было немало земляков Балиева, а связи с диаспорой, как считали современники, обеспечивали театру бюджеты, о которых другие антрепренёры могли только мечтать.

Ночные бдения: шампанское из туфель и «порошок»

Атмосферу вседозволенности описывали современники и пересказывали позднейшие авторы. По их версиям, известные актрисы Художественного театра, днём скованные строжайшей дисциплиной Станиславского, здесь сбрасывали маски академической строгости. Шампанское, как рассказывали, пили из дамских туфель, а после официальной программы устраивались сальные конкурсы и экспромты, которые в приличном обществе сочли бы порнографией.

«Белый порошок» называли главным катализатором ночного веселья богемы. Кокаином, по слухам, взвинчивали публику, а взвинченная публика легче расставалась с деньгами. Балиев выступал верховным жрецом этого ночного безумия и умело дирижировал настроением пьяного, возбуждённого зала. Как прирождённый манипулятор, он, по мнению недоброжелателей, сознательно поощрял угар: полубезумная публика бурнее реагировала на его конферанс и щедрее платила.

Кабаре открыто обвиняли в потворстве «актёрскому разврату». Пока на сцене шли невинные пародии, за кулисами и в VIP-ложах лилось шампанское, а скромные актрисы МХТ устраивали безумные танцы.

Теневой гарем: «балиевские барышни»

Тем не менее, Балиев был абсолютным диктатором в своей труппе, и власть его выходила далеко за пределы сцены. В «Летучей мыши», по воспоминаниям, сложился особый тип актрис: красивые, пластичные, готовые на любые жанры девушки, которых в кулуарах называли «балиевскими барышнями».

Заговорили и о «праве первой ночи». Внешне тучный и неказистый, Балиев, по общему мнению, обладал гипнотическим обаянием и абсолютной властью над карьерами артисток. По слухам, попасть в основной состав, получить сольный номер или поехать на заграничные гастроли без «личной аудиенции» в кабинете Балиева было почти невозможно.

Не меньше шума наделали слухи о «живом товаре». В театральных кругах Москвы упорно рассказывали, что Балиев использовал танцовщиц и актрис для ублажения богатых купцов и спонсоров. Тратя огромные суммы на карты и кутежи, он нередко оказывался в долгах. Расплачиваться с кредиторами из числа «золотой молодёжи» и фабрикантов, как утверждала молва, помогали молодые артистки, которых Балиев настойчиво «рекомендовал» в VIP-ложи к нужным людям после закрытия занавеса. По тем же слухам, он ставил на кон не только театральную кассу, но и благосклонность актрис своей труппы, сводя богатых купцов с подопечными ради списания карточных долгов.

Личная жизнь на грани скандала

Официально Балиев был женат на актрисе Елене Комаровской, блиставшей в его театре. Брак, как говорили, был далёк от пуританского. В круге Балиева, по воспоминаниям, практиковались «свободные союзы», модные в эпоху декаданса. Считалось, что Елена знала о многочисленных интрижках мужа с кордебалетом и закрывала на них глаза в обмен на статус примы, роскошные наряды и драгоценности.

Судьбы девушек, попадавших в орбиту хозяина, складывались по-разному. Балиев, по рассказам, легко загорался новыми пассиями и так же легко выбрасывал их из театра, когда они надоедали. Для многих, кто мечтал о славе, путь через постель хозяина якобы заканчивался нервными срывами, разбитой репутацией и изгнанием из профессии без права реабилитации.

«Информационная сеть» подвального кабаре

Закрытый статус клуба позволял гостям расслабляться, но у стен «Летучей мыши», как считали современники, были уши. По слухам, Балиев собирал компромат. Информаторами хозяина называли официантов, барменов и даже самих актрис, подсаживавшихся в VIP-ложи к пьяным банкирам, купцам и чиновникам.

Всё, что происходило в «отдельных кабинетах», к началу шоу, как утверждали, ложилось на стол Балиеву: кто с кем пришёл, кто сколько проиграл, кто нюхал кокаин, кто изменял законной жене с юной балериной. Подтверждений существования такой системы нет, но для кабаре, где гости пьяны и болтливы, версия выглядит правдоподобной.

Казнь опоздавших, «золотые билеты» и плата за молчание

Главным аттракционом Балиева было уничтожение тех, кто входил в зал после начала представления. Это уже не слухи: «издевательство» над опоздавшими было его фирменным приёмом. Если в дверях появлялась статусная фигура, конферансье останавливал действие, оркестр мог заиграть похоронный марш, а Балиев громко, на весь зал отпускал едкие, порой наглые шутки про жену, любовницу или финансовое состояние гостя.

При этом Балиев, как утверждала молва, виртуозно монетизировал страх элиты перед его острым языком. Попасть в «Летучую мышь» было вопросом статуса, но для тех, чьи скелеты в шкафу были слишком велики, билеты, по слухам, стоили в разы дороже. Купцы первой гильдии и погрязшие в долгах дворяне, как рассказывали, буквально откупались от Балиева.

Ходила молва о скрытой практике: чтобы конферансье «забыл» со сцены упомянуть недавнее банкротство, проигранные казённые деньги или скандал в публичном доме, нужно было спонсировать театр, покупать самые дорогие ложи или закрывать карточные долги самого Балиева. Те, кто платил, получали лишь лёгкие, почти комплиментарные шпильки. Тех, кто скупился, по тем же рассказам, Балиев уничтожал безжалостно.

По сути, он создал уникальную систему: люди платили огромные деньги за собственный страх. Они шли в кабаре, гадая, чью интимную жизнь сегодня выставит на всеобщее обозрение этот пухлый, безжалостный конферансье. Даже сам вход был платой за право быть высмеянным перед всем залом.

Тарасов и роковые страсти

Самая тёмная страница в истории «Летучей мыши» связана с Николаем Тарасовым, другом и спонсором Балиева, человеком из круга Художественного театра, покончившим с собой в 1910 году из-за любовной истории. Для богемной Москвы это было не просто трагедией, а предостережением: за блеском подвальных ночей, шампанским и острыми шутками стояли настоящие страсти, способные заканчиваться выстрелом.

Любой другой хозяин заведения закрыл бы двери и объявил траур. Балиев этого не сделал. Кабаре продолжало работать, вечера шли своим чередом, зал по-прежнему был полон. По воспоминаниям, в последующих выступлениях он продолжал играть с темой «роковых страстей» и «самоубийств от несчастной любви», тонко намекая, что богема готова пустить пулю в лоб из-за кокаинового психоза или карточного долга. Для одних это было кощунством, для других единственным способом говорить о том, о чём все думали, но молчали. Документальных свидетельств, чем он руководствовался, нет, и потому история Тарасова остаётся одной из главных загадок его характера: цинизм шоумена или трагическая ирония человека, который смеётся, чтобы не думать? Решать читателю.

Оскорбления элиты со сцены и кумиры на подставке

Балиев изобрёл жанр «наглого конферанса». В зал приходили министры, купцы-миллионеры, звёзды сцены и, как рассказывали, платили сумасшедшие рубли за вход, чтобы он лично высмеял их перед всем залом. Парадокс заключался в том, что обида считалась дурным тоном: рассердиться на шутку значило признать, что она попала в цель. Хозяин подвала знал это и пользовался безжалостно.

Колкости касались всего: жён и любовниц, состояния, карточных долгов, амбиций и провалов. Гость, с которым Москва привыкла говорить почтительно, оказывался под лучом света в чужом спектакле и мог лишь улыбаться, надеясь, что следующей жертвой станет сосед. Зал при этом хохотал, и смех этот был опасным: никто не знал, чьё имя прозвучит через минуту.

Пародии на кумиров Художественного театра были отдельным блюдом программы. Станиславского и Немировича-Данченко в стенах кабаре высмеивали безжалостно, выворачивая наизнанку весь их академический пафос, торжественные паузы, священное отношение к «правде на сцене». Ирония была тем острее, что в зале нередко сидели сами актёры МХТ: те, кто днём служил этой святыне, ночью смеялись над ней вместе со всеми. Публика обожала эти номера, но обид и скрытых конфликтов за кулисами хватало. Рассказывали, что не все герои пародий смеялись так же охотно, как зал, и что за подвальным весельем скрывались уязвлённое самолюбие и холодные счёты, которые не всплывали на поверхность, но не прощались.

Диктатор труппы

За закрытыми дверями Балиев, по свидетельствам и слухам, был жёсток, и жёсткость эта разительно отличалась от того обаятельного добряка, каким он выходил к публике. На сцене он дирижировал весельем, за кулисами дирижировал страхом.

Рассказывали о системе штрафов, доходивших до абсурда. За малейшую ошибку в пародийном номере, перепутанную реплику или опоздание на репетицию он, как утверждали, облагал артистов огромными суммами, доводя их до слёз и нищеты. В этом подвале, где гости сорили деньгами, сами актёры нередко жили впроголодь: заработок зависел от настроения хозяина, а настроение его менялось быстро. Актёров держали, как говорили, в чёрном теле, и многие терпели это, потому что работа у Балиева была пропуском в мир, о котором другие могли только мечтать.

Он не терпел и конкуренции. Если кто-то из труппы начинал перетягивать внимание публики на себя, срывал аплодисменты, становился любимцем зала или о нём заговорили в газетах, Балиев, по тем же рассказам, быстро давал понять, что в этом доме есть место только одной звезде. Артиста сначала отодвигали в тень, потом лишали лучших номеров, потом выживали из труппы, а напоследок могли и вовсе уничтожить его карьеру в Москве, ведь отказ хозяина «Летучей мыши» закрывал двери в другие театры.

Французский угар и американская изнанка

Когда Балиев вывез «Летучую мышь» в Париж, а затем в Нью-Йорк, размах закулисной жизни, как утверждали, только вырос. В Париже 1920-х его шоу стало синонимом «русской экзотики». После выступлений, по слухам, устраивались закрытые банкеты, куда приглашали богатых французских аристократов, и на этих вечеринках, как намекали рассказчики, границы между искусством и обычной эскорт-индустрией стирались окончательно.

Американская пресса, как гласит молва, позднее намекала, что успех Балиева на Бродвее ковался не только талантом конферансье, но и тем, что за кулисами его театра влиятельные продюсеры и политики могли найти «самых раскрепощённых и красивых женщин Европы».

Бродвейские гонорары и подпольное казино

В США, во время бродвейского триумфа, гонорары Балиева исчислялись десятками тысяч долларов в неделю. Американские продюсеры, по воспоминаниям, с ужасом рассказывали, что Балиев мог получить чек за аншлаговый спектакль и тут же, не снимая грима, поехать в подпольное казино, чтобы за пару часов проиграть всё до последнего цента.

Но история не закончилась триумфом. По данным Армянского музея Москвы и культуры наций, заработанное в США состояние Балиев потерял во время биржевого кризиса 1929 года. В последние годы он выступал в ночном клубе, а умер в Нью-Йорке в 1936 году. После его смерти осталось всего около пятисот долларов - суммы, которой не хватало даже на достойные похороны.

Что бы ни шептали о нём в московских гостиных, Никита Фёдорович Балиев, он же Мкртич Асвадурович Балян, был не просто конферансье с ядовитым языком. Этот тучный авантюрист из подвала на Пречистенке придумал театр, которого прежде не знала Россия: камерный, ночной, дерзкий, обращённый к избранным и беспощадный к собственным кумирам - ну а где ещё миллионер заплатит за то, чтобы публично стать посмешищем?

Лиана Агаджанян

Следите за NEWS.am STYLE на Facebook, Twitter и Instagram