• Армянский актер Самвел Тадевосян снялся для новой кампании Dior Men

  Кампания вышла под слоганом A Study in Precision - «Исследование точности» - и построена вокруг безупречного кроя, строгих линий и внимания к деталям...

• «Вы свои проблемы не проработали и переносите на Гаспара»: Гоар Аветисян раскритиковали за диету шестилетнего сына

  Гоар Аветисян снова оказалась в центре внимания из-за  веса. На этот раз речь идет не о ее собственном теле, а о шестилетнем сыне Гаспаре. Визажистка показала, как мальчик взвешивается, и рассказала о его питании. На весах ребенок увидел 38,9 килограмма, после чего Аветисян подписала публикацию: «Диета… день второй… у нас привес»...

• В поисках человека. Беседы с Зарой Аджемян: Фотограф и художник Илья Варданян — об Армении, творчестве и мире в эпоху ИИ

  Этот разговор сознательно не задумывался как интервью. Для нас свобода общения была важнее жанровых рамок. Получилась дружеская беседа, которая всё время ускользает от готовых формулировок: от глянца — к творческой свободе, от профессионализма — к безответственности, от Еревана 90-х — к искусственному интеллекту, от сомнений — к поиску и, наконец, от памяти — к разрушению, которое и оказывается способом сохранения...

• Армянский стиль в лицах: от тосканского шика до пляжного дерзкого вайба

  Лето в самом разгаре, и армянские модницы точно знают, как приковать к себе все взгляды на побережье. Этот пляжный сезон объединил в себе изящный тосканский шик и смелый, горячий вайб. В этот раз мы разберем, как сочетать яркие тренды, оставаясь утонченной, и как выглядеть максимально сексуально, женственно и без капли вульгарности...

• От музыкальных сцен до гоночной трассы: известный скрипач Сергей Хачатрян блеснул в автоспорте

  Всемирно известный скрипач Сергей Хачатрян в очередной раз показал, что его талант не знает границ...

• «Король Лас-Вегаса» Кирк Керкорян: Четыре брака миллиардера и самый дорогой ДНК-тест в истории Голливуда

  Миллиардер Кирк Керкорян управлял империями, трижды покупал Голливуд и менял ландшафт Америки, оставаясь при этом призраком. Он не давал интервью, не имел офиса и панически боялся публичности...

Женщина, память и идентичность — насколько это три части целого? Что, если бы личные истории женщин стали основой для фильма? Татевик Карапетян дала жизнь этой идее и спродюсировала документальный кинопроект, посвященный трем поколениям современных армянских женщин под емким названием «Kyanqs» ( с арм. “Моя жизнь”).

Первые две части армянский зритель увидел по телевидению еще весной, третья вышла в свет буквально несколько дней назад. Каждая картина трилогии посвящена одному поколению от старшего к молодому. Мы побеседовали с режиссером третьей части — Лилит Мовсисян о работе и о женщинах.

История измеряется войнами, датами и именами лидеров, но память работает иначе: она живет в голосе родителя, рассказывающего ребенку сказку на своем родном языке, в семейном рецепте, который никто никогда не записывал, но каждое поколение его знает, в старых снимках без подписи из фотоальбомов — за общей “большой” историей всегда есть личные, которые составляют основу коллективной культурной памяти, а иногда и национальной. Есть в этом какая-то дихотомия: мужчины чаще остаются в истории, женщины — в памяти, пока история фиксирует события, память сохраняет свидетелей этих событий.

О том, как в таком разнообразии женщин и их историй выбрать несколько, которые хочется рассказать на экране Лилит рассказывает как о поиске точки, “где жизнь сама начинает рассказывать себя. <...> Ориентир был не в количестве “интересных женщин”, и не в попытке выбрать самых ярких или самых сильных. Ориентир был в другом: есть ли внутри этой жизни движение, внутренний конфликт, выбор, цена этого выбора, и, главное, честность, которую невозможно сыграть.

Лилит призналась, что познакомилась с женщинами в процессе съемок, так что открывала их для себя почти так же, как это сделает зритель. Вот как сама режиссер описывает своих героинь: “Ветеринар зоопарка Нуне,поразила меня своей внутренней силой. В её хрупкой внешности скрывается удивительно стойкий человек. Она из тех людей, рядом с которыми начинаешь верить, что доброта тоже может быть формой силы. Ани Аракелян открылась для меня, пожалуй, самым кинематографичным образом и не подозревала, сколько в ней внутренних слоев. недавно я сказала ей: «Мне кажется, фильм родился именно там, где встретились твой голос и твоё молчание».

Ханна удивила меня тем, насколько она цельный и светлый человек. За всеми достижениями, связанными с космосом, технологиями и наукой, стоит очень глубокая человечность. Меня вдохновляла ее способность смотреть далеко вперёд и при этом оставаться удивительно открытой миру. Србуи во время съёмок постоянно напоминала мне, за что я вообще люблю кино. В ней есть редкое сочетание искренности, эмоции и внутреннего света. Некоторые сцены с ней невозможно было придумать заранее, они просто случались перед камерой. А Меги для меня стала настоящей сказкой, которую хочется исследовать всё глубже. Она создает фантастические миры, но при этом сама остается очень живым, настоящим человеком”.

В периоды после исторических потрясений женские истории становятся особенно важны, так как напоминают, что идентичность складывается не только из героических подвигов прошлого, но и из тысяч незаметных актов увековечивания в настоящем: помнить имена, сохранить язык, передать традиции и рассказать детям, кем были их предки. Память очень часто говорит женским голосом, а потому женщина хранит память, поскольку сама является ее продолжением.

Слова “идентичность” и “память” для армян значат гораздо больше, чем можно себе представить, это буквально одни из основополагающих столпов национального самосознания, и в этом смысле самым сложным становится поиск баланса между личной историей и большими темами, которые за ней стоят. Именно это стало главным вызовом для режиссера третьей части: “Когда мы говорим о памяти, идентичности, Арцахе, потерях или надежде, всегда есть риск начать говорить слишком общими категориями, но кино, особенно документальное, живет не в лозунгах, а в конкретном человеке. Мне было важно не использовать героинь как иллюстрации какой-то идеи. Наоборот, хотелось, чтобы зритель сначала увидел человека, услышал его голос, почувствовал его характер, а уже потом через эту жизнь начал размышлять о более широких вопросах”.

Память и идентичность существуют не только в словах и не только в воспоминаниях. Очень часто они проявляются в вещах, которые человек даже не замечает в себе: в его привычках, реакциях, чувстве юмора, страхах, мечтах, в том, как он строит планы на будущее или, наоборот, боится их строить” — так считает Лилит, и с ней сложно не согласиться.

Память лучше всего сохраняет не факты, а чувства и ощущения, факты часто искажаются, история переписывается, но личные ощущения выглядят более живым и надежным инструментом для сохранения памяти.

“Мне кажется, это абсолютно верно. Более того, я думаю, что именно поэтому существует кино. Для меня документальное кино вообще ближе к памяти, чем к архиву. Архив отвечает на вопрос «что произошло?», а память отвечает на вопрос «что это значило для человека?». Мы редко помним даты, цифры или последовательность событий, но мы можем спустя годы помнить, как чувствовали себя в какой-то момент: помнить запах дома детства, свет в комнате, чей-то взгляд, чувство тревоги или наоборот ощущение безопасности. Именно поэтому я доверяю чувствам, потому что они часто позволяют понять человека глубже, чем самые точные факты о его жизни.

Важно начать с того, что сам этот проект родился из инициативы Татевик Карапетян. Именно она принесла идею, собрала её в форму. это не просто продюсерская инициатива, а очень чёткая авторская и культурная позиция. Татевик сознательно доверяет проект женским режиссёрам, и это доверие не формальное, а творческое.

В конце концов, мы редко рассказываем свою жизнь как хронику событий. Мы рассказываем ее через моменты, которые нас изменили. Мне кажется, в нашем фильме происходит нечто похожее. <...> Когда зритель спустя несколько лет вспомнит этот фильм, я не уверена, что он вспомнит все биографические детали героинь. Но, возможно, он вспомнит ощущение силы Ханны, тишину Ани, внутренний свет Србуи, фантазию Меги или спокойную уверенность Нуне”.

Если учитывать, что женщины поколениями сохраняют и передают личную память, формируя коллективную идентичность, сложно представить, насколько современная армянская женщина отличается от своих предшественниц. Лилит считает, что дело не в отличии, а в том, что женщина “стала более видимой” и подтверждение этому мы ежедневно находим в науке и искусстве.

“Единственное, что действительно изменилось, у нас появилось пространство и язык, чтобы это проговаривать и показывать. И в этом смысле современность это не про новую женщину, а про новую возможность видеть уже существующую женщину”.

На вопрос о том, какие качества армянских женщин восхищают Лилит ответила, что мы многослойные: “В разных культурах женщины часто сталкиваются с одной-двумя доминирующими проблемами, но опыт армянской женщины обычно складывается из множества пересекающихся слоев одновременно - исторических, социальных, семейных, личных. Это может быть и опыт войны, и патриархальные установки, и ограниченные возможности, и очень жесткие семейные ожидания и правила. Все это не существует по отдельности, оно накладывается друг на друга и формирует сложную внутреннюю реальность <...> армянские женщины часто выглядят такими собранными и сильными, не потому что им легко, а потому что им приходится удерживать сразу несколько уровней жизни одновременно”.

В разговорах об армянских женщинах сегодня очень многое остается еще не высказанным, и общество часто выборочно предпочитает социально одобряемые темы. Лилит считает, что в женщинах редко раскрывается их субъектность: “Нас очень часто показывали через роли: как дочерей, матерей, сестер, через связи с кем-то другим, но не через нас самих как самостоятельную личность. Для меня это и есть главный пробел. Не в количестве историй, а в угле взгляда, потому что женщина, это не функция и не роль, а полноценный субъект собственной жизни”.

Большая часть армянской культуры соткана из историй, которые поколения женщин в семье рассказывали друг другу, в этом смысле их впору назвать хранительницами национальной идентичности через память.

“Я бы не называла это «хранением» в статичном смысле, если смотреть на историю Армении: войны, Геноцид, перемещения, новые конфликты, то видно, что женщины всегда были внутри самого процесса выживания и продолжения жизни. Они не просто «сохраняли» память, они удерживали реальность: дом, язык, повседневность, способность семьи продолжать существовать после разрушений, но это не только про выживание, это и про сборку заново, снова жизнь, снова структура, снова смысл. Если говорить киноязыком, для меня армянская женщина это не архив. Это движущаяся камера внутри истории, которая одновременно фиксирует и заново создает мир вокруг себя”.

Кроме памяти, боли и любви, из чего складывается современная армянская женщина, на ваш взгляд?

 - Если говорить совсем по-человечески, это женщина, которая не только помнит и чувствует, но и действует. И в этом действии каждый день заново формирует себя и своё место в мире.

Это не то, что я специально делаю, это уже во мне. Иногда это проявляется почти телесно: реакция на музыку , как внутренний отклик, который невозможно отложить. И в работе то же самое: я не пытаюсь «сделать это армянским». Это не задача, а происхождение, и оно просто возникает, в ритме, в паузах, в том, как я слышу и как смотрю на жизнь.

 Как вы думаете, какую память мы, как женщины, создаём прямо сейчас для будущих поколений?

Мы не просто делаем идентичность видимой, мы возвращаем ей человеческое измерение. Мы превращаем ее из лозунга в опыт, в то, что можно чувствовать, любить, проживать в повседневности: в семье, в дружбе, в работе, в искусстве.

Язык, горы, история, буквы все это перестает быть только символами, оно снова становится личным, эмоциональным, живым. И, возможно, именно это и есть наша работа сегодня — не хранить идентичность как идею, а делать ее снова человеческой, чтобы ее можно было по-настоящему любить.

Существует несколько взглядов на то, насколько женская память является актом сохранения, а насколько – сопротивления. Лилит признается, что “иногда просто помнить это уже форма сопротивления, почти политический жест: не подчиняться забвению и не позволять истории превращаться в тишину, в которой теряются собственный голос, язык и чувство принадлежности”, и это та форма памяти, которая формирует нас ежедневно.

Текст: Регина Меликян

Фото: из личного архива Лилит Мовсисян

Следите за NEWS.am STYLE на Facebook, Twitter и Instagram